Анонсы статей



ГОЛОВНА
ГОЛОВНА Поиск
 

статьи схожей тематики

Сердце и мысли Амосова

К 90-летию со дня рождения выдающегося хирурга, мыслителя, писателя


Юрий Виленский


Н. Амосов телефонный звонок майским вечером 1999 года… Знакомый голос Николая Михайловича Амосова. Он просит меня, в случае, если все обернется неудачно, позаботиться о книге его воспоминаний, готовящейся к печати. Дело в том, что завтра хирург летит в Германию – на операцию на собственном сердце. И понимает степень риска…
Спустя несколько месяцев Николай Михайлович сказал мне, что свой традиционный, теперь лишь раз в неделю, маршрут в Институт сердечно-сосудистой хирургии вновь преодолевает пешком. Сейчас это улица Амосова, а институт носит его имя. Год назад он покинул нас.
Феномен академика Амосова в общих чертах широко известен. Первым в Советском Союзе он предпринял радикальные операции при заболеваниях легких, а затем последовал прорыв в хирургию сердца. Пятьдесят тысяч пациентов, исцеленных в институте, из них восемь тысяч – его руками. Целый город исцеленных. Создавая «механическое сердце», Николай Михайлович задумался над несовершенством общества и архаизмом медицины. Так он стал побудителем биокибернетики и создателем социальных моделей будущего, благо Амосов был еще и инженером. И, кажется, совсем иная стезя – его литературный дар. Повесть Николая Амосова «Мысли и сердце» была переведена на тридцать языков. Писатель Юрий Щербак посвятил Н. Амосову стихотворные строки. Хирург быстрым шагом поднимается по Протасову Яру. Он идет мимо дубов, запоминающих его походку, чтобы через двести лет рассказать о нем людям. Ах, как он спешит! Ведь сегодня три операции с отключением сердца.
И это движение к высотам не приостанавливалось ни на минуту. Шестьдесят, семьдесят, семьдесят пять, восемьдесят… Даты бытия вступали в противоречие с векторами личности Амосова. Но замедлить поток времени мы не в состоянии. Так вплотную придвинулся девятый десяток. В эти месяцы Николай Михайлович навсегда оставил скальпель. Но операции снились ему по ночам. Привычка к самоанализу побудила его присмотреться к состоянию сверстников со сходными академическими званиями. Картина была драматичной. Амосов стал и исследователем, и подопытным одновременно. Увеличение нагрузки втрое, ежедневная тысяча упражнений с гантелями – так примерно это выглядело. Кто из нас, да еще с «водителем ритма» сердца, менявшимся несколько раз, способен на такое?
Некое обновление пришло, и он опять овладел силой судьбы. Именно плоды эксперимента позволили Николаю Михайловичу в течение нескольких месяцев мысленно пройти по дороге жизни, чтобы запечатлеть ее на компьютере. Так возникли «Голоса времени», книга воспоминаний.
«Удивительно, как мало интереса к прошлому. Наверное, это идет от плебейства: не привили родители фамильной гордости. Нечего хранить и нечем гордится. Почитаешь биографии дворян, – они знали о предках чуть ли не с крещения Руси. Я слыхал только о прадеде…»
«Ночью раздается стук в дверь или окно. Мама встает…
– Кирилловна! Марья родит. Поедем, Бога ради…
Мужика впускают в избу. Он входит в клубе тумана, приносит запах мороза и сена… Мама уже оделась, бабушка тоже встала, крестится на икону. Я лежу, вида не подаю, что не сплю. Прощальные поцелуи у нас не приняты.
– На, неси ящик…
Был такой особый ящик, в котором мама возила свои акушерские принадлежности. За долгий трудовой путь мама не потеряла ни одной роженицы».
«Были две ситцевые рубашки…»
«Записался в три библиотеки…»
«Удивляюсь, как это стал хирургом…»
«И так всю жизнь: надо, надо…»
«И вообще, не могу больше переносить смерти. Не могу».
Амосов знал: нужно заменить аортальный клапан и, наверное, наложить шунты на коронарные артерии. Но таких сочетанных операций ни в его институте, ни в Москве, да еще в возрасте после восьмидесяти не делали. Надеяться было практически не на что.
И вдруг Анатолий Руденко, хирург из амосовской клиники, его ученик, рассказал впечатления о командировке в клинику профессора Керфера вблизи Дюссельдорфа. Оперируют в любом возрасте. Смертность 1–3%.
«Я восхитился, но даже не подумал: «Вот бы мне! – пишет Амосов. – Так далеко. Да и стоит ли?».
Отправили факс Керферу и через день получили разрешение: приезжайте. 26 мая 1999 года Николай Михайлович оказался в клинике.
Обследование выявило тяжелое поражение миокарда, коронарных сосудов, но особенно – аортального клапана. В сопровождении свиты пришел Райнер Керфер. «Вот таким должен быть хирург», – замечает Амосов.
– А что это за клиника?
– Ее специализация «большая сердечная хирургия». Доля стариков растет. У меня до сих пор не укладывается в сознании понятие: «Сложная операция на сердце с гарантией в 95–98%». Но похоже, что это факт. Да, у нас тоже делают такие операции, но только до 65 лет и со значительными ограничениями по тяжести состояния».
Амосов постепенно становился Амосовым. Вот еще несколько выдержек из приведенных в книге дневников:
«8 декабря 1984 года. Так вот о возрасте. За неделю сделал пять операций, в среду три подряд с АИК. Сделал наперекор судьбе, потому что начались жестокие сердечные перебои. Плохо, что бегать тяжелее, пошатывает по утрам».
«16–20 марта 1985 года. В четверг оперировал молодую женщину. Бодрую, красивую. Даже еще работала в детском садике. Сердце ужасное: раза в четыре больше нормального. Конечно, следовало отказать. «Умыть руки». Но не удержался от искушения. Велел обследовать. Оказалось: недостаточность митрального и аортального клапанов. Нужно их протезировать и делать пластическое уменьшение предсердия.
Риск? Очень большой. Сестре рассказал все, и больной, но только без цифр смертности.
Решилась, конечно, куда деться. И я бы решился на ее месте.
Трудности возникли с самого начала. Машина работала 160 минут. Страшное напряжение – эти часы перфузии. Понять может лишь тот, кто делал сам. Спаслись. Вышли из операционной с малыми дозами сердечных средств.
Начался новый этап переживаний. Позвонили: «Ночью умерла». Раздавленный и несчастный. Голова болит. Давление 180. На конференции прозектор докладывал о вскрытии и показал сердце. Ошибка. Больше трех месяцев оперировал безукоризненно. И вот пожалуйста. Неплотно зашит разрез межпредсердной перегородки.
Вот и сижу – грешник. Бог давал мне авансы: держись, ругайся, требуй – снижай смертность! Но будь сам без греха. Теперь со страхом смотрю в завтрашний день. Предстоит две операции. Оба больных – легкие. Никак нельзя, чтобы такие умирали. Как тяжело это право: решать о жизни и смерти».
Каким же человеком был Николай Амосов? Вот его портрет глазами академика Александра Шалимова.
«Мы познакомились с Николаем Михайловичем в Брянске более полувека назад. Представьте себе зиму 47-го года, послевоенную разруху, трудный, медленный подъем народной жизни. Я уже около полугода работал в хирургическом отделении областной больницы. Жил на ее территории. И вот узнаю: к нам приезжает хирург Николай Михайлович Амосов, с фронтовым и даже московским стажем. Конечно, это было и приятно, и интересно, потому что дел в хирургии всегда невпроворот, а тут появился опытный коллега. Мы тут же встретились. Волевой, открытый, многое умеющий специалист. Жена Лидия Васильевна – операционная сестра. Возраст у нас примерно одинаковый: мне под тридцать и Амосову тридцать четыре. Амосовы также поселились на территории больницы.
В отношении научного роста, а мы оба осознавали свои возможности, Амосов был, пожалуй, «ведущий»: успехи одного, освоение им новых технологий стимулировали другого, также как и наши диссертационные драмы и испытания. Но здесь, конечно, речь не о некоем лидерстве, а о добром примере, ибо каждый шел своим путем.
Время привело нас из Брянска на Украину. Иногда мы встречались, чаще на съездах хирургов. Одна из таких встреч мне особенно запомнилась. Это произошло в Харькове, в 1962 году. Тут проходил Всесоюзный съезд хирургов, и я организовал в программе показательный операционный день. Операции начались в восемь утра, и в течение двенадцати часов я не отходил от операционных столов, продемонстрировав свою технологию выполнения ряда сложных, преимущественно реконструктивных операций.
Николай Михайлович с интересом наблюдал за моей работой почти весь день. А на следующее утро грянул гром. Известный в стране хирург в большом государственном ранге на очередном заседании весьма скептически отозвался о моей инициативе. И тут в диспут неожиданно вмешался Николай Михайлович. Он решительным образом возразил начальству, дав высокую оценку уровню харьковского хирургического мастерства.
Иногда я бывал у него. Говорили мы о многом, в том числе о работах митрополита Антония Сурожского, в прошлом хирурга. И я обещал Николаю Михайловичу принести книги Сурожского. Не успел… В последние месяцы Николай Михайлович стал хуже себя чувствовать. Помимо неполадок с сердцем, угнетала шаткость походки. Но работал неутомимо, какой-либо капитуляции интеллекта не было. Однажды по телефону я сказал Николаю Михайловичу, что на свете существует лишь одна серьезная беда – столкновение с онкологическим заболеванием, а остальное излечимо. Почему я это сказал, он знал…
– Есть еще одна серьезная болезнь – старость, – ответил Амосов.
В последний день жизни, 12 декабря минувшего года, он чувствовал себя неплохо, и смерть пришла неожиданно. Говорят, что праведники умирают легко… Что же, и это стало некоторым утешением для любивших и чтивших Амосова».


Статьи на похожую тематику:

1. Почки и сердце, сердце и почки: аспекты лечения

2. К. М. Амосова, І. В. Прудкий Варіанти перебігу та лікування гострої лівошлуночкової недостатності при гострому інфаркті міокарда

3. Сердце, отданное детям и солдатам

4. А. С. Ефимов, Л. К. Соколова, Ю. Б. Рыбченко Сахарный диабет и сердце

5. Хроническое легочное сердце: современные классификационные, диагностические и лечебные подходы



зміст