Анонсы статей



ГОЛОВНА
ГОЛОВНА Поиск
 

статьи схожей тематики

“С запасом горечи на дне души”

Юрий Виленский


Михаил Михайлович Зощенко в 1939 году посвятил проникновенную повесть Тарасу Григорьевичу Шевченко. Написанная в зощенковской манере, она представляет духовный и творческий портрет Кобзаря, воссозданный с глубокой любовью. Именно этими страницами мы решили почтить великую дату — 190-летие со дня рождения гения Украины.


ДЕТСКИЕ ГОДЫ

Бедная украинская хата с почерневшей соломенной крышей — вот дом, в котором провел детские годы сын крепостного Тарас Шевченко. Он родился в 1814 году в Киевской губернии. До восьми лет Тарас был, так сказать, на попечении у самой природы. А затем отец решил обучить его грамоте. Он понял, что Тарас — мальчик смышленый и какой-то особенный. И из всех своих детей выделил на учебу только его.
Он послал Тараса в церковноприходскую школу, где учительствовал в то время некий Губский. Но Губского вскоре сместили и на его место прислали еще более удивительного учителя — дьячка Петра Богорского. Этот дьячок был горький пьяница.
На второй год учебы Тарас свободно читал псалтырь. Когда ему исполнилось девять, умерла его мать. В доме появилась мачеха со своими детьми... Через два года неожиданно умер отец. К зиме мачеха велела Тарасу куда-нибудь наняться. Его согласился взять на службу дьячок Богорский.


ПОИСКИ ИСКУССТВА

С раннего детства Шевченко имел страсть к рисованию. Это доставляло ему удивительную радость. Не менее радостное волнение Шевченко испытывал, когда слушал слепцов-кобзарей. Но их искусство для мальчика казалось слишком уж непонятным и сложным. Рисовать было более доступно его воображению.
Иной раз в гости к Богорскому приходили попить и повеселиться дьячки из соседних сел. Среди них были дьячки-маляры, иконописцы и рисовальщики. И Шевченко, которому шел тогда тринадцатый год, решил поступить на работу к какому-нибудь из этих дьячков. Тарас бежал в село Лысянку, где, как он знал, проживал малярный мастер. Однако надежды Тараса не оправдались. Дьякон был простой маляр. Он красил крыши, полы и изгороди. Но и в это свое мастерство он не посвятил Тараса. К тому же новый дьякон из Лысянки оказался такой же рукосуй, как и Богорский.
Однажды Шевченко сказали, что в селе Тарасовке проживает дьячок-живописец, в некотором роде знаменитый художник, работы которого — “Аника-воин” и “Великомученик Николай” — красуются в сельском храме. Дьякон-живописец в принципе согласился принять Тараса в ученики. Однако он сказал ему: “Каждый начнет учиться живописи — и что это будет. Живописи может учиться только тот, у кого имеется божественная одаренность. А если у тебя этого нету, то я тебя в ученики не возьму, хотя бы ты мне обещал золотые горы”. И велел Тарасу показать левую руку. Потом сказал: “Согласно науке хиромантии дарование к живописи отмечается на левой руке жирной чертой, идущей от безымянного пальца вдоль всей ладони. У тебя же этой черты вовсе нету. Иди себе с богом”.
Его слова ошеломили Тараса. Он вернулся в родное село. Снова подросток решил испробовать свое счастье. Он ушел в Хлебновку, где, как он разузнал, имелись выдающиеся мастера-живописцы. Хлебновский маляр оказался дельным и понимающим человеком. Он давал Тарасу задания, заставлял его чертить и рисовать с натуры. И, проверив его способности, сказал: “Я дал тебе срисовать купол церкви, и ты это сделал так, как не сделал бы я. Из чего я могу заключить, что ты будешь славный маляр. Оставайся у меня, если хочешь”.
Чтобы поступить на учебу к хлебновскому маляру, Тарасу надо было получить разрешение от помещика Энгельгардта. Он явился к управляющему имением с такой просьбой. И попал из огня да в полымя. Управляющий решил сделать из будущего художника поваренка для молодого барина. Начались мытарства на кухне. Все валилось из рук Тараса. Его охватывала невыносимая тоска, когда он думал, что так и будет продолжаться. Была весна. Зеленели поля. Позвякивая колокольчиками, шли коровы. Как много дал бы теперь Тарас, чтобы снова быть пастухом… Молодому барину, проживавшему в Вильно, требовалась вышколенная дворня. В ее списке числился и Тарас, с примечанием “Способен к малярству”. Впрочем, на приписку никто не обратил внимания.


СНОВА НЕУДАЧА

Молодой барин Павел Васильевич, незаконный сын престарелого помещика Энгельгардта, в свои тридцать лет был уже полковником. Весьма энергичный и властный человек, карьерист и коммерсант, он уверенно шагал по дороге жизни. Это и был новый неограниченный властитель, к которому направлялся крепостной.
Итак, у Тараса началась новая жизнь — комнатного казачка. Новый казачок не то чтобы понравился молодому полковнику, скорее он даже и не замечал его, для него это был, в сущности, не человек, а предмет обихода. Так вот, к этой вещи, к этому предмету комнатных услуг полковник привык. И был к нему до некоторой степени милостив.
В отсутствие барина Тарас располагался за его столом и срисовывал в свой альбом картины и рисунки, висевшие на стенах комнаты. Однажды барин, вернувшись из гостей, застал Тараса на месте преступления. Скрип половицы вернул художника к действительности. Перед ним, в двух шагах, стоял разгневанный полковник. Крепостного отослали “на конюшню”. Тарас ожидал перемены судьбы. Но этого не случилось. Через несколько дней он снова занял место в передней.


ИСКУССТВО И КОММЕРЦИЯ

Однако управляющему полковник сказал, что мальчишку надо бы отдать в науку к живописцу и что не следовало бы забывать, что цена крепостного иная, если он в чем-либо достиг совершенства. Коммерческий зуд заставил полковника поспешить с этим делом. Он побывал у профессора живописи, который преподавал в Виленском университете. Профессор одобрительно отнесся к рисункам. Однако фантазия управляющего дальше малярного дела не пошла. Спустя месяц маляр явился к самому полковнику и доложил, что этот ученик может быть его учителем, а не наоборот.
Полковник вызвал к себе знакомого портретиста. Но уроки вскоре были прекращены. Польское восстание (1830 год) заставило полковника убраться из Вильно. Энгельгардт прибыл в Петербург и уже оттуда отдал распоряжение выслать ему челядь. В начале 1831 года Тарас вместе со всей дворней был доставлен сюда. Барин, понюхавший пороху, был не совсем в себе. Надо было снова налаживать связи. Тарас же снова остался у него казачком. Но теперь, всякий раз, когда барин, довольный своими делами, милостиво заговаривал, Тарас неизменно сводил речь на учебу. И снова управляющий отдал Тараса не к художнику, а к простому маляру.
В светлые петербургские ночи Тарас, возвращаясь с работы, не раз заходил в Летний сад и там делал наброски в своей тетради. Никто не мешал ему здесь. Ночной публики было мало. И Тарас, оставаясь в одиночестве, делал зарисовки мраморных богинь и купидонов. Тарас стал даже писать там стихи. Но он еще не знал, как это делается.


ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕПЯТСТВИЕ

Боле трех лет Шевченко провел в “учениках” у маляра Ширяева… Однажды поздно вечером двадцатидвухлетний Тарас зашел, по обыкновению, в Летний сад. Он сел на свое перевернутое ведро и стал срисовывать контуры мраморной богини. Белая петербургская ночь не мешала работать. Один из прохожих остановился позади Шевченко и с любопытством стал смотреть на его работу. Это было удивительно — смотреть на оборванного паренька, который так искусно и так уверенно рисовал. Прохожий оказался земляком Тараса. Это был молодой художник Сошенко.
Спустя несколько дней Сошенко знакомит Шевченко с поэтом Гребенкой, затем с секретарем Академии художеств Григоровичем. Последний, симпатизируя Тарасу, знакомит его со знаменитым создателем картины “Последний день Помпеи” Брюлловым и придворным живописцем Венециановым. Венецианов, в свою очередь, рассказывает о необычном народном даровании поэту Жуковскому.
СВОБОДА, СВОБОДА!
И вот неведомым маляром заинтересовались столь влиятельные люди, что, казалось, счастье уже близко. Брюллов хотел было зачислить Шевченко в ученики Академии, но узнав, что он крепостной, пришел в уныние. Оставалось два пути: выкупить Тараса у помещика или склонить его к филантропическому шагу — дать Тарасу освобождение. Жуковский просил Брюллова заняться этим делом. И вот Брюллов отправился к полковнику для переговоров. Неизвестно, каков был разговор помещика с Брюлловым. Известно только то, что Брюллов вернулся от Энгельгардта взбешенный до последней степени.
Жуковский, узнав об отчаянии молодого человека, написал ему успокоительную записку. Решено было снова обратиться к Энгельгардту с просьбой назначить цену на крепостную душу Тараса. Для переговоров попросили пойти Венецианова. Быть может, он, близкий ко двору человек, имеющий генеральский чин, сумеет задеть сердце помещика…
Энгельгардт целый час выдержал придворного живописца в своей передней. Он сказал: “О какой филантропии вы изволите говорить? В этого крепостного я вложил изрядные деньги для того, чтобы он был тем, каким вы его видите. Я решительно прошу вас не говорить мне о какой-либо благотворительности. Моя крайняя и решительная цена — две с половиной тысячи рублей ассигнациями”.
Жуковскому пришла мысль собрать деньги для того, чтобы выкупить Шевченко. Но Брюллов сказал, что будет, пожалуй, лучше, если он напишет портрет Жуковского, и этот портрет они за две с половиной тысячи разыграют в лотерею. Так и было сделано. Венецианов снова отправился к Энгельгардту. Помещик, несколько поломавшись, дал отпускную.


НОВАЯ ЖИЗНЬ

Радость Шевченко была необычайна. Он лихорадочно принялся за свое самообразование. Брюллов разрешил ему пользоваться его библиотекой. И молодой Шевченко многие вечера провел за книгами. И сам начал писать стихи. Шевченко был умен и гениален. Товарищи с удивлением смотрели на него. Казалось, что произошла волшебная перемена. Весной 1839 года он был награжден серебряной медалью за свой этюд “Бойцы”. Это было событие в жизни Шевченко не менее важное, чем даже освобождение от неволи.
Мы привыкли представлять себе Шевченко стареющим человеком в бараньей шапке, с тяжелым взглядом суровых глаз. Но эти портреты относились к последнему периоду жизни Тараса Григорьевича. Таким он был после ссылки. В те же годы, о которых идет речь, двадцатипятилетний Шевченко был совершенно иным человеком. Он был молод и даже юн. У него было лицо аристократа. Нежная и милая улыбка. И удивительно добрые глаза. Осенью 1840 года Шевченко был снова премирован серебряной медалью второго достоинства за картину “Мальчик с собакой”. Но живопись полностью не удовлетворяла Шевченко. Все больше и сильней его занимали стихи.
Один состоятельный человек вызвался издать книгу стихов Шевченко. Тарас Григорьевич назвал ее “Кобзарь”. И в том же году книга была выпущена в свет.
Весной 1843 года Шевченко поехал в Украину. И всюду, на каждом шагу он видел крепостной гнет. Теперь, когда Шевченко был свободным человеком, все показалось ему еще более ужасным, чем раньше.


АРЕСТ И ССЫЛКА

Гнев и ненависть, тоска и надежда — вот чувства, которые волновали поэта. Помимо стихов, Шевченко стал работать в Киеве и в качестве художника. Он выехал в командировку “для разыскания и срисовывания исторических памятников”. Он также приступил к изданию “Живописной Украины” и привлек к этой работе художников и писателей. В частности, он сблизился с Костомаровым. Костомаров и его друзья, члены так называемого Кирилло-Мефодиевского братства, стали приглашать Шевченко на свои собрания.
Весной 1847 года киевский студент Петров подал губернатору донос о существовании тайного общества. В Киеве начались аресты. Среди бумаг одного из членов братства были обнаружены стихи Шевченко. Тотчас он был под конвоем отправлен в Петербург. Шеф корпуса жандармов граф Орлов лично следил за ходом следствия. Полиция поняла, кто является наиболее опасным для правительства. Помимо стихов “возмутительного характера”, в бумагах Шевченко были найдены карикатуры на царских особ. Он был приговорен к ссылке без срока, с запрещением писать и рисовать. И вот потянулась скорбная жизнь ссыльного поэта. Смрадная казарма, бессмысленная шагистика и всякого рода унижения — вот из чего состояла жизнь николаевского солдата.
“Все прежние мои страдания, — писал Шевченко из ссылки, — в сравнении с настоящим были детские слезы”. Тарас Григорьевич стал болеть. Сначала он заболел цингой. Потом ревматизмом. Ему позволили жить на частной квартире. Но он слишком уж рьяно воспользовался своей свободой, — стал не таясь писать и рисовать пейзажи. И поэтому его снова водворили в казарму.
Весной следующего (1848) года Шевченко стараниями друзей был зачислен в экспедицию, которая отправлялась в Аральское море, в качестве художника для зарисовки берегов. После тюрьмы и казармы наступило, казалось бы, облегчение: к ссыльному поэту проявил расположение генерал Обручев. Однако сносная жизнь была вскоре нарушена. Прапорщик Исаев составляет донос о том, что Шевченко, вопреки царскому приказу, пишет и рисует. Струсивший Обручев дает ход делу. Последовала высочайшая резолюция: “Отправить Шевченко в места еще более отдаленные”. В Новопетровском укреплении на Каспии провел поэт более семи лет, в постоянных издевательствах, обысках и муштре. В 1855 году умер Николай І. Но перемен не последовало.


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Снова проходили долгие месяцы и годы. И наконец, спустя два года после смерти Николая І, поэт был амнистирован. Осенью 1857 года Шевченко покинул место ссылки. Радость была велика. Но чувство тоски не покидало его. Семь лет назад его доставили на лодке в Новопетровский форт. И тогда он был молод и бодр. Сейчас та же лодка увозила на вольный берег седого, угрюмого старика. Он не был стар, ему было всего сорок четыре года, но он казался стариком, разбитым, с потухшим взглядом.
Однако его сердце вновь ожило. У Шевченко появилось непреодолимое желание заниматься искусством. Он снова принялся за стихи, за которые почти не брался в Новопетровском укреплении.
Между тем физическое его здоровье было совершенно неудовлетворительно. Он перенес в ссылке жестокий ревматизм, который в значительной степени испортил его сердце. Физически Шевченко был изломан тюрьмой и лишениями. Тем более удивительно было видеть в нем его прежнюю нравственную силу.
В своем дневнике, написанном в последние годы его жизни, Шевченко вспоминает об одной девушке. Он ее любил, когда ему было семнадцать лет. Тарас тогда был в Вильно казачком у помещика Энгельгардта. Он хотел на ней жениться, но брак не состоялся, потому что он был крепостной раб. А она была свободная девушка. Шевченко на склоне своей жизни увидел ее во сне. Это показывает, как сильно было его чувство.


ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

Шевченко приехал в Петербург весной 1858 года. И тут суждено было прожить ему всего лишь три года. С радостью он снова приступил к работе. Уже через месяц после приезда в Петербург он начал хлопотать в цензурном комитете о разрешении выпустить новое издание “Кобзаря”. Но это разрешение получить было не так просто. Имя Шевченко звучало слишком грозно для правительства. Шевченко озаглавил книгу “Поэзия Т. Ш.”. Но и эта предосторожность не ускорила издания. Шевченко не позабыл и о своем другом деле — он стал работать в живописи и в гравюре. Все, казалось бы, складывалось хорошо, но, если так можно сказать, в душе Шевченко было что-то сломано. У него уже не было того душевного равновесия, которое необходимо для искусства. Тургенев в своих воспоминаниях пишет о Шевченко, что “он вернулся в Петербург с запасом горечи на дне души”. И это было так.
Эта горечь была велика, потому что его братья и сестры оставались крепостными, потому что оставались закабаленные “мужики”. Эта горечь убийственно действовала на здоровье Шевченко. Он снова не находил себе покоя, снова метался от дела к делу. Он поехал в Украину, где не был более двенадцати лет. И там, на родине, снова увидел то, что всегда приводило его в содрогание. Он снова увидел адский труд, бедность, слезы, снова увидел почерневшие соломенные крыши, нищих крестьян.
Шевченко просил своего “названного” брата Варфоломея купить ему клочок земли на берегу Днепра, с тем, чтобы построить там хату, а также посватать ему одну крепостную девушку Харитину, которая ему приглянулась, когда он был в последний раз на Украине. Почти год тянулось сватовство, и девушка наконец ответила Варфоломею, что она “еще не думает выходить замуж, и тем более за лысого и седоусого”. Но мужественное сердце поэта не было разбито. Он лихорадочно принялся за работу. Он задумал издать все свои сочинения. И, кроме того, он взялся за новую работу — стал составлять учебники и буквари для народа.


СМЕРТЬ ТАРАСА ШЕВЧЕНКО

К осени 1860 года здоровье Шевченко крайне ухудшилось. Начиналась водянка. Врачи уложили больного в постель. И потребовали, чтобы он был спокоен. Но этого спокойствия у Шевченко не было. Со дня на день Шевченко ожидал манифеста о раскрепощении крестьян. Но манифест все не появлялся. Два месяца Шевченко безвыходно сидел дома. Но продолжал работать до последних дней. Болезнь между тем приняла угрожающие формы. Один из врачей сказал: “Вода бросилась в легкие и затопила все надежды”.
В шесть часов утра 9 марта (26 февраля) 1861 года Шевченко, спустившись в свою мастерскую, упал на пороге и, не приходя в сознание, умер. Умер замечательный народный поэт.


Статьи на похожую тематику:



зміст