ГОЛОВНА
ГОЛОВНА Поиск
 

страницы | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 |

Ойдан, или Миссия в Афганистане

ZOO-бизнес №4-2006

Плачет Нюрка — живая душа
Слезы с кровью смешались на лапах.
Ах, как Нюрка была хороша —
Самый тоненький чуяла запах.
Вертолетный врезается пол
В иссеченное Нюркино тело.
Сотню раз она чуяла тол,
А в сто первый чуть-чуть не успела.
По загривку прошел холодок,
Когда запахом сбоку пахнуло,
И на тонкий стальной проводок
По расщелине лапа скользнула.
И взметнулся огонь из камней,
И запахло железом каленым,
И хозяин, идущий за ней
Опустился на землю со стоном.
Плачет Нюрка, от слез мокрый пол,
И летит винтокрылая птица.
Плачет Нюрка — себе не простит.
Но ведь плачет — и все ей простится.
То, что собака может быть другом и защитником, я понял в 12 лет, когда меня укусил заставской пограничный пес. Было это так давно, что уже и клички этого пса я не припомню.
Мы с друзьями, возвращаясь из леса, встретились с пограничным нарядом, в составе которого был инструктор с собакой. Я держал в руках палку. На каком-то этапе разговора, взмахнув палкой, я ударил ею по земле, и в тот же миг почувствовал острую боль в предплечье. Палка выпала из руки, мои глаза, удивленные и испуганные, встретились с глазами вцепившегося в меня крупного черного пса. Команда инструктора заставила собаку отпустить меня. Ребята потом рассказывали, что это все длилось несколько секунд, а мне показалось — целую вечность. Пес виновато сидел в стороне, хозяин ругал его, перебинтовывая мое предплечье… Шрамы до сих пор напоминают мне о той далекой истории.
В верности, преданности собаки своему хозяину, дружбе с ним я убеждался в дальнейшем множество раз. Постоянная готовность защитить хозяина даже ценой собственной жизни — это ответ «братьев наших меньших» на доброту, заботу и любовь нас — «братьев старших». Та история, произошедшая со мной в далеком детстве, спустя десять лет сильно изменила мою жизнь.
…Августовская жара 1984 года, автобус, следующий по маршруту Львов — Червоноград… И надо же такому случиться: встречаю бывшего начальника 25 заставы майора Алехина. Оказывается, теперь он — начальник отдела кадров воинской части, готовящей кинологов для границы. В разговорах время прошло незаметно, он вышел в Великих Мостах. На прощание я пообещал зайти к нему на обратном пути из Червонограда, и слово свое сдержал. Уже в сентябре меня снова призвали на службу и направили для учебы в школу прапорщиков. Время обучения пролетело быстро, шесть месяцев — как один. И вот я уже докладываю командиру части подполковнику Рылькову о том, что прибыл для дальнейшего прохождения службы. Получаю назначение: старшина учебной кинологической заставы; дальше — служебные будни. Присутствуя при кормлении и выгуливании служебных собак (а их было в учебной заставе около сотни), я держался на безопасном расстоянии. Мне казалось, что любая из них готова вцепиться в меня. Но какая-то неведомая сила с каждым днем подталкивала меня ближе к вольерам, заставляя забывать о страхе, но помнить об осторожности — ведь я пока что был «чужой». Слушая рассказы и наставления сержантов, я, в конце концов, победил тот неприятный липкий страх. Взяв на кухне для служебных собак мяса, подошел к первому вольеру. Что я говорил собаке? Наверное, «умная, хорошая», просил подойти ко мне, предлагал угощение… Мне удалось преодолеть грань недоверия между нами.
Может быть, кому-то это покажется смешным, забавным, но для себя я открыл неизвестную ранее сторону сосуществования людей и собак, мир, который предстояло осмыслить и понять. Для этого мне пришлось заняться изучением физиологических основ поведения и дрессировки служебных собак, методики и техники дрессировки, тактики применения собак. Все прочитанное сопоставлял с тем, что делают сержанты-командиры и курсанты на занятиях по практической дрессировке. Таким образом накапливал необходимые знания и опыт. Для того, чтобы приобрести практические навыки, использовал командирских, то есть сержантских, рабочих собак — на них отрабатывал технику выполнения приемов как общедисциплинарных, так и специальной дрессировки. Поначалу — под контролем кого-нибудь из опытных сержантов, а потом, через пару недель, начал работать самостоятельно. Почувствовав уверенность в себе, стал вынашивать мысль обзавестись личной собакой. За полтора года службы я настолько «прикипел» к немецким овчаркам, что о выборе какой-то другой породы у меня даже мысли не появлялось.
А к тому времени в Афганистане уже шестой год шла война. Открыто об этом не говорилось, хотя «черные тюльпаны» регулярно доставляли в разные точки Советского Союза печальный «Груз-200» — цинковые гробы с погибшими. В газетах и на телевидении время от времени появлялась информация о Героях Советского Союза, удостоившихся этого звания «там» за выполнение интернационального долга. Но нигде ни словом не упоминалось о том, что на территории Афганистана участие в боевых действиях принимают пограничники. Даже о тех, кто получил звание Героя, говорилось: «удостоен за защиту Государственной границы», «при отражении нападения бандформирований на советскую землю» и т.д.
Великомостовская межокружная школа дважды в год проводила выпуски кинологов для Западного и Прибалтийского пограничных округов. На выпускные экзамены всегда приезжал из Киева человек-легенда, кинолог с большой буквы, о котором писали книги и снимали фильмы — старший прапорщик Александр Николаевич Смолин, участник Великой Оте-чественной войны, ветеран пограничных войск, кинолог от Бога, задержавший за время службы более ста шестидесяти вооруженных диверсантов — и все благодаря собакам.
Вот с таким Человеком свела меня судьба той далекой весной 1985 года. Этот человек открыл мне путь в кинологию. Феноменальная память и громадный опыт Александра Николаевича всегда были востребованы в деле подготовки как солдат-кинологов, так и командиров — руководителей учебного процесса. Он умел доходчиво разъяснить, показать на практике, при необходимости поругать и строго спросить, но при всем этом всегда стоял горой
за «своих» собачников. Посмотрев на стоящих в строю курсантов и закрепленных за ними собак, Александр Николаевич по каким-то, только ему известным признакам мог дать реальную оценку работе каждой собаки, и практически все его прогнозы на экзаменах подтверждались.
Человек, подчинивший себе и обучивший собаку — это дрессировщик, а кинолог — это человек, несущий полную ответственность за судьбу собаки, обладающий безграничным терпением, пониманием, верой и любовью: только в таком соединении возможна гармония, преданность и отсутствие предательства.
А сейчас я хочу подойти к тому моменту, когда в моей жизни появилась личная собака. Именно ей и будет посвящен этот рассказ — быль о собаке, вместе с хозяином ушедшей на войну.
В сентябре 1986 года через Брестский клуб служебного собаководства я купил для себя немецкую овчарку. Владелица этого молодого красивого пса по кличке Ойдан прощалась с собакой со слезами на глазах, обнимая и целуя своего воспитанника. Потом вручила мне документы на собаку и пожелала нам счастливой службы. Мы попрощались, и я, уже с собакой, уехал в часть. Несколько дней ушло на привыкание, мы подружились, и начались трудовые будни — дрессировка. За три месяца упорного труда мой «немец» приобрел хорошие навыки дисциплины, научился ходить по следу, делать выборку вещи и человека, бороться и задерживать двух-трех (пока еще учебных) нарушителей, обнаруживая их, где бы они ни укрывались — в грузовом железнодорожном или автомобильном транспорте. В целом работой собаки я был доволен, даже удостоился похвалы самого Александра Николаевича Смолина.
По возвращении из Бреста меня ожидало ошеломляющее извес-тие — пришла разнарядка на двух человек для прохождения службы в Афганистане. Командир части выбрал двух холостяков: меня и Ваню Ткаченко.
Если бы не Ойдан, наверное, моя судьба сложилась бы иначе. По прибытии в отряд нас расквартировали в казарме, собаку определили на проживание в недостроенном здании ветеринарной службы, так как вольеров для содержания собак не хватало — их строительство только велось. Со следующего дня с нами уже начали проводить занятия, учили всему, что необходимо знать и уметь в условиях боевых действий, чтобы выжить.
Мои познания по инженерной подготовке, особенно в отношении мин, фугасов (как отечественных, так и зарубежных) были теоретическими, почерпнутыми из специальной литературы. Но мне повезло познакомиться с главным инженером, подполковником Виталием Осиповичем Полуниным. Это был высокий, крепкий, коренастый, с лихо закрученными черными усами и кавалерийскими эмблемами в петлицах человек, который за годы пребывания в Афганистане накопил громаднейший опыт: десятки тысяч обезвреженных мин, фугасов и других взрывоопасных предметов. Выгуливая собаку, я попался ему на глаза, и наша с Ойданом судьба была предрешена — минно-розыскная служба.
В течение трех недель длилась наша подготовка: до обеда мы занимались по различным дисциплинам, а после обеда я усиленно тренировал собаку. Ойдан запомнил запах взрывчатки и вел заинтересованный поиск. Но кормили собак плохо, мясо давали редко — да и мы питались не лучше. Поэтому я всегда старался припасти для собаки что-нибудь вкусненькое. Через две недели мы уже адаптировались и акклиматизировались. Несколько раз видели, как привозили раненых из-за реки Аму. Для нас организовали встречу с десантниками, рассказавшими о своем боевом опыте. Сегодня я понимаю, что это была психологическая обработка, а тогда даже мысли такой не возникало. Учились военному делу настоящим образом.
Мы с Ойданом усердно трудились. После Нового года группа сдала зачеты, и нас распределили по воюющим отрядам. Я уже знал, что определен во вторую мотоманевренную группу с местом дислокации — город Шеберган, а прибывший со мной Ваня Ткаченко получил назначение в Московский погранотряд Таджикской ССР старшиной минометной батареи мотомангруппы «Русток» — на два года разошлись наши пути. Перед завершением доподготовительных курсов нам всем были выданы служебные паспорта, где уже стояла виза «многократно в ДР Афганистан», а удостоверения личности предстояло сдать в отделы кадров.
6 января 1987 года, после процедуры оформления, мы вышли на вертолетную площадку, где нас ожидал «борт» (так называли транспортный вертолет «Ми-8», предназначавшийся для перевозки людей и грузов). Но в условиях войны на него крепилась броневая защита для экипажа и подвешивалось вооружение. Тогда «Ми-8» становился грозной боевой машиной, способной нести бомбы и кассеты с неуправляемыми ракетами. Еще эти машины вооружали пулеметами. Для пущей безопасности летали парами или тройками, иногда под охраной вертолета огневой поддержки «Ми-24», который еще называли «крокодил» или «горбатый». «Ми-24» — даже с виду грозная машина, снизу полностью бронированная; фонарь кабины пилотов — из пуленепробиваемого стекла. Но для зенитных ракет оба типа вертолетов были уязвимы, несмотря на крепившиеся к каждому «борту» тепловые ракеты-ловушки, которые отстреливались от вертолетов в полете при возникновении опасности для того, чтобы «обмануть» зенитные ракеты с тепловыми самонаводящимися боеголовками. От опыта пилотов тоже зависело очень многое, и самое главное — человеческие жизни.
Ойдан по команде «вперед», даже не коснувшись стремянки, запрыгнул внутрь вертолета. Мы оба немного волновались. Собака, не понимая, что происходит, смотрела мне в лицо, прижимаясь к моей ноге. Полет проходил нормально, на небольшой высоте мы пересекли государственную границу и оказались над территорией Афганистана. Местность серая, пустынная, песчаные барханы, как волны на море, только недвижимые. Вертолеты стороной обходили кишлаки, чтобы не попасть под обстрел. Летели низко и, казалось, очень быстро — при такой скорости попасть в машины из гранатометов или зенитных ракет очень сложно.
Облетев город стороной, мы прибыли в расположение мотоманевренной группы «Шеберган» — траншеи, блиндажи, бронированная и транспортная техника в капонирах, посты наблюдения и минометная батарея, накрытая маскировочными сетями. Наш «борт» приземлился на выстеленную металлическими плитами площадку, а второй барражировал в воздухе, чтобы в случае обстрела прикрыть огнем и дать возможность приземлившемуся взлететь и уйти из-под обстрела. Нас встречали, ведь мы привезли самый ценный груз — почту: письма и посылки. Как здесь ожидают почту — мне еще предстояло понять.
Меня провели в расположение второй заставы. Блиндаж — крыша возвышается на метр над землей, все остальное в земле; канцелярия, служащая спальным помещением для офицеров и прапорщиков заставы, стены побелены известью, настелены полы из досок, есть освещение от дизельных агрегатов. Замполит заставы Володя Забелин после знакомства объяснил, что половина заставы на выезде — охраняют газопровод, показал, где находятся вольеры для собак. Как и все остальные строения, вольеры построены из высушенных глиняных кирпичей. На кухне горит огонь и в кастрюле что-то кипит. Заметив меня, из кухни для собак вышел боец и представился: «Младший сержант Крупа. Прибыл в декабре после окончания Душанбинской школы инструкторов служебных собак, специализация — минно-розыскная служба». У младшего сержанта есть собака — ризеншнауцер, уровень ее подготовленности я узнаю, когда сделаю проверку. А сейчас интересуюсь: чем кормят собак? Оказывается — дают крупу, пшено или овсянку, иногда комбижир. А по норме довольствия положено мясо II категории или субпродукты, по норме «замена» идут китовые консервы, еще положены овощи — картофель, морковь, свекла столовая; жир, соль, мясокостная мука и поливитамины. Если этого всего нет, то должна быть замена мясорастительными консервами. От сержанта узнаю, что его с собакой по назначению не используют, хотя в декабре прошлого года два мангрупповских БТР подорвались на минах — слава Богу, никто не погиб и не был искалечен, обошлось ранениями и контузиями. Оказывается, даже в условиях боевых действий некоторые командиры на собак надежд не возлагают.
Ужин в столовой оказался скудным: каша с тушенкой, салат из консервированной свеклы и консервированного лука.
На следующий день, получив со склада все необходимое для тренировки собак, сделал закладки — замаскировал в земле мины и тротиловые шашки. После обеда проверил работу сержантского ризеншнауцера — специальная подготовка по поиску мин оказалась очень слабой. Мы занялись ежедневными тренировками: 4 часа утром и 3 часа после обеда. Работали на участках дорог, учебных «заминированных» полях, а также в траншеях и блиндажах. Ежедневные тренировки приносили результаты — «заработал» ризеншнауцер, Ойдан стал работать увереннее при обыске внутри траншей и блиндажей. Это радовало и вселяло надежду, что и боевых мин собаки не пропустят, а обнаружат и покажут их мес-тонахождение. Чередуя работу с отдыхом, меняем условия работы, подбадриваем собак и поощряем при каждом правильном обнаружении.
(Продолжение следует.)

В.И. Гула, майор запаса,
г. Великие Мосты
Львовской обл.


Рекламные ссылки на другие сайты