Анонсы статей



ГОЛОВНА
ГОЛОВНА Поиск
 

статьи схожей тематики

Воспоминания об учителе

20 марта минувшего года исполнилось 80 лет со дня рождения выдающегося ученого-оториноларинголога, Героя Социалистического Труда, академика АМН СССР Игоря Борисовича Солдатова. Своими воспоминаниями о нем делится ближайший ученик Игоря Борисовича, заведующий кафедрой оториноларингологии НМУ, заслуженный деятель науки и техники Украины профессор Ю. В. Митин


Юрий Митин


И. Солдатов и Ю. Митин Воспоминания — это мозаика. Из мозаики складывается панно. Воспоминания — это личное. Когда-то я писал юбилейную статью об Игоре Борисовиче к его 60-летию. Она была опубликована в первом номере "Журнала ушных, носовых и горловых болезней" за 1983 год. Такую же статью к 60-летию Игоря Борисовича написала профессор кафедры Нина Степановна Храппо для "Вестника оториноларингологии". Обе статьи были опубликованы от имени коллектива кафедры. Таков протокол официальных публикаций. Но они не были воспоминаниями. Первая моя встреча с Игорем Борисовичем состоялась, когда я был студентом IV курса, т. е. мне было 20 лет. Игорю Борисовичу — 38. Он был 1923 года рождения, участвовал в Великой Отечественной войне, оборонял Ленинград. А я родился в Севастополе. Спустя неделю после моего появления на свет город начали бомбить. Но, несмотря на разницу в возрасте, у нас сложилась и окрепла дружба на всю жизнь.

Мы еще не изучали оториноларингологию, но уже знали, что из Ленинграда, из Военно-медицинской академии, приехал новый молодой профессор, который очень хорошо поет. Это был его первый учебный год. Я был среди тех студентов Куйбышевского медицинского института, которые первыми услышали лекции Игоря Борисовича. Читали нашему курсу лекции в аудитории, помещение которой потом передали хирургическому приемному покою.
Запомнилась, прежде всего, лекция Игоря Борисовича по вестибулярному анализатору, когда он, используя мнемонический прием, при помощи рук демонстрировал законы Эвальда. Потом, будучи клиническим ординатором и преподавателем, я многократно прослушал курс лекций Игоря Борисовича. Если вкратце коснуться его научных интересов и увлечений, Солдатов, прежде всего, был выдающимся специалистом в отологии, вместе с тем оставаясь врачом универсальной эрудиции и умений в оториноларингологии в целом. Игорь Борисович принадлежал к одной из лучших отоларингологических школ, которую создал академик АМН СССР Владимир Игнатьевич Воячек, сформировавшейся в великом городе на Неве. Таким образом и я приобщился к этой научной школе.
Каким был И. Б. Солдатов? Прежде всего, аристократической и артистической натурой. Разносторонний талант. Любил делать людям добро, а взамен ему нужно было только уважение. Неуважительное отношение его очень ранило. Солдатов был чрезвычайно аккуратен во всем: в одежде, в записях, в делах. Имел изумительный почерк — мелкий, четкий, выписана каждая буква. Очень красиво подписывался. Иногда бывал резок. И всегда жил своим умом, о сотрудниках у него было свое мнение. Мне это не единожды помогало, как, впрочем, и другим.
Игорь Борисович любил театр, сам был по натуре артистом, хорошо пел. Обожал Мариинский театр. Очень любил балет Минкуса "Дон Кихот". В Ленинграде все это знали, и если его приезд совпадал с представлением "Дон Кихота", ему заранее брали билеты. В Ленинграде Игорь Борисович жил рядом с Мариинским театром, в доме с атлантами, на углу ул. Римского-Корсакова и канала Грибоедова. Улицу Римского-Корсакова он называл "Улица римского композитора Корсакова". Напротив Мариинского театра находится консерватория. При этой консерватории Игорь Борисович закончил музыкальное училище по классу вокала. У него был теплый, очень красивый тенор и высокая культура исполнения. Солдатов прекрасно исполнял романсы. Одним из любимых был "Гори, гори моя звезда". Когда-то хотел быть профессиональным артистом, но воспротивился отец — "нужно иметь серьезную профессию". Игорь Борисович выбрал Военно-морскую медицинскую академию. Во время учебы в академии оториноларингологией он не занимался, в научные кружки не ходил. Отлично учился и занимался музыкой. Окончил академию с отличием, ему была предложена адъюнктура на любой кафедре академии. Выбор помог сделать его учитель пения, который сказал: "Иди в оториноларингологию, там занимаются гортанью и голосовыми связками". Учась в адъюнктуре, Солдатов слишком увлекался музыкой, и его учитель, оториноларинголог Роман Андреевич Засосов заставил его сделать выбор. С профессиональной музыкой было покончено. К слову, говоря о моем выборе отоларингологии, следует выделить мою увлеченность хирургией в студенческие годы. Учился я отлично, и когда встал вопрос о клинической ординатуре, из четырех вакансий непосредственное отношение к хирургии имели лишь болезни уха, горла и носа. Естественно, влекла меня и обаятельная личность Игоря Борисовича.
Когда Солдатов приезжал в Киев, мы обязательно ходили в наш оперный театр, ныне Национальный театр оперы и балета. Ему очень нравился спектакль, состоящий из двух частей: одноактной оперы Москаньи "Сельская честь" и одноактного балета Равеля "Болеро".
Игорь Борисович обожал своих учителей — Романа Андреевича Засосова и Николая Алексеевича Карпова. Р. А. Засосов был двухметрового роста. На фотографиях Игорь Борисович едва достает ему до плеча. На лекцию Роман Андреевич приходил, держа в руке большой камертон. Курсанты по этому поводу сочинили стишок: "Блестя серебряным погоном, стоит верзила с камертоном" (генералы-медики носили серебряные погоны). Роман Андреевич был очень добрый, всегда хлопотал за своих сотрудников, при этом надевал свой генеральский мундир со всеми орденами и регалиями. Любил юморить. Однажды около клиники к нему подошла какая-то женщина и спросила: "Вы — профессор Поцелуев?" На что он ответил: "Не каждый поцелуй да взасос". А потом с Романом Андреевичем случилась беда. В 1953 году он попал в "дело врачей". Все время, пока Р. А. Засосов сидел, Игорь Борисович ходил по разным инстанциям и доказывал невиновность учителя. Солдатова предупреждали, что это может плохо для него закончиться, но он продолжал искать правду. Один из корифеев нашей специальности сказал: "От Засосова уже все отошли, а ты все защищаешь". Когда Романа Андреевича освободили, Игорь Борисович встречал его у ворот тюрьмы. Эта трогательная смелость и непоколебимость заслуживает, думается, самой высокой нравственной оценки.
Второй учитель Солдатова, Николай Алексеевич Карпов, был ведущим ЛОР-онкологом страны. Жил он в Эрмитажном театре. Жена Николая Алексеевича была балериной Мариинского театра, тесно дружила с самой Дудинской. Дома они создали театр. Сами сочиняли оперетты и их ставили. Игорь Борисович исполнял роли героев-любовников и обязательно пел.
И. Б. Солдатов очень хорошо знал литературу, классиков. Часто их цитировал, всегда очень к месту. Когда его пытались обидеть, он цитировал Пушкина:
"Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспаривай глупца".

Игорю Борисовичу очень нравились "Рубаи" Омара Хайяма. Я неоднократно слышал, как он читал:
"В учености — ни смысла, ни границ.
Откроет больше тайный взгляд ресниц.
Пей! Книга Жизни кончится печально.
Укрась вином мелькание страниц".
Очень трогательно Солдатов любил свою маму — Марию Александровну, удивительно заботливую женщину. Долгие годы она была его семьей, постоянно жила в Куйбышеве, у Игоря Борисовича. Но до конца своей жизни была прописана в Ленинграде и имела большую комнату в 4-комнатной квартире в доме с атлантами. Когда-то вся эта огромная квартира принадлежала семье Солдатовых. Там жила мама, брат Игоря Борисовича (тоже медик и моряк), он сам с первой женой, которая была доцентом консерватории. Игорь Борисович разрешал останавливаться в этой квартире сотрудникам кафедры. Я говорил ему: "Мне нужно в Ленинград", и Солдатов отвечал: "Хорошо, завтра принесу ключи". На защиту докторской диссертации я приехал с женой и сыном, мы жили в этой квартире втроем.
Когда Мария Александровна тяжело заболела, Игорь Борисович делал все, что только в человеческих силах. Но чуда не произошло. Умерла она в обкомовской больнице. Мы с Солдатовым проведывали ее за час до смерти. Не успел я приехать домой, как мне позвонили, сообщили, что Мария Александровна умерла. Я поехал к Игорю Борисовичу, у него уже были сотрудники кафедры. Солдатов сказал, что Мария Александровна завещала похоронить ее в Ленинграде, рядом со старшим сыном и сестрой, и занялся подготовкой похорон.
Докторскую диссертацию Игорь Борисович защитил в 35 лет. Оставаться в академии не было смысла, на ближайшее будущее перспектив роста не предвиделось. Нужно было искать место. В то время организовывался НИИ отоларингологии в Киеве. Игоря Борисовича пригласил заведовать на выбор одним из отделов института Алексей Исидорович Коломийченко, гарантировал квартиру в Киеве. Они близко познакомились на съезде оториноларингологов в Ленинграде. Игорь Борисович отвечал от оргкомитета за прием иностранных гостей и организовал встречу Алексея Иссидоровича с Розеном. Розен в то время ездил по всему миру и пропагандировал операции при отосклерозе.
От предложения Алексея Исидоровича Игорь Борисович отказался, так как хотел заведовать кафедрой в учебном вузе. Я встретился с Алексеем Исидоровичем в декабре 1972 года на конференции по детской оториноларингологии в Киеве. Первый вопрос Алексея Исидоровича был: "Почему на конференцию не приехал Игорь Борисович?". На этой же конференции я познакомился и с Савелием Ивановичем Мостовым. К великому сожалению, вскоре обоих не стало.
Игорь Борисович избрал Куйбышев. Умер заведующий кафедрой ОРЛ Куйбышевского медицинского института Борис Николаевич Луков. Вопрос решил совет Романа Андреевича Засосова. Перед Великой Отечественной войной Военно-медицинская академия была переведена в Куйбышев, и кафедрой ОРЛ заведовал Р. А. Засосов, а потом Н. А. Паутов. Засосов сказал: "Я в Куйбышеве был, там совсем неплохо. Поезжай". И будущий Почетный гражданин города Самары переехал в Куйбышев. Потом Игорь Борисович говорил, что ехал в Куйбышев на 2—3 года, а остался на всю жизнь. Хотя предложения были — директором Московского НИИ ОРЛ и одновременно завкафедрой одного из Московских медицинских вузов, начальником кафедры ОРЛ Военно-медицинской академии в Ленинграде. Очень его прельщала Военно-медицинская академия, ведь должность предполагала чин генерала. Он долго думал, хотел с собой взять меня и Людмилу Николаевну Аськову, в последующем — профессора кафедры. Не знаю, как на это смотрела Людмила Николаевна, но я сразу решил, что военным никогда не буду. Игорю Борисовичу же сказал, что генеральские эполеты могут показаться очень тяжелыми. Он, конечно, отказался, и потом с улыбкой часто цитировал эти слова.
Кто-то усилено муссировал слух, что Игорь Борисович рвался в Киев после смерти Алексея Ивановича Цыганова. Этого никогда не было. Кому нужно было распространять такую информацию — не знаю по сей день.
На кафедру ОРЛ Куйбышевского медицинского института я пришел в 1964 году после студенческой скамьи, в клиническую ординатуру. Где-то через полгода после этого подошел к Игорю Борисовичу с просьбой дать мне тему для научной работы. Он спросил, что меня интересует. Тогда я не знал этого конкретно. Потом занялся профессиональной патологией верхних дыхательных путей вместе с Василием Алексеевичем Данилиным (профессором-терапевтом, заведующим кафедрой профессиональной патологии), с которым близко познакомился в студенческие годы. Это и стало моей кандидатской диссертацией. Затем по данной проблеме на кафедре защитилось человек 6–7, а может, и больше. Это были мои последователи. Тогда из разных кафедр и НИИ таких диссертаций вышло много. Но мы пошли дальше и издали на эту тему монографию. Получилось удачно, и Солдатов предложил делать в этом направлении докторскую диссертацию. Я отказался, ведь теперь точно знал, что меня интересует — занялся стенозами гортани у детей при острых респираторных вирусных заболеваниях. Игорь Борисович не давил. Я выполнил докторскую диссертацию и на эту тему собрался писать монографию в соавторстве с Игорем Борисовичем. Но он категорически отказался. Сказал, что монографию по докторской диссертации должен писать только один автор.
Хорошо помню 60-летие Игоря Борисовича. Сделано все было на самом высоком уровне. Приехали к нему изо всех уголков СССР. Тогда же подняли вопрос о присвоении Солдатову звания Героя Социалистического Труда, но оказалось, что, не имея ордена Ленина, нельзя быть Героем Социалистического Труда. К юбилею Игорю Борисовичу дали орден Ленина. Затем властями Куйбышевской области был поднят вопрос о Герое, и на этот раз все получилось. Солдатов очень радовался этой награде. Помню, мы ехали в поезде, он смотрел на себя в зеркало и говорил, что это очень хорошая награда. Предложил мне примерить его пиджак со Звездой.
После защиты докторской диссертации мне предложили кафедру в Пензе, там открыли институт усовершенствования врачей. Но Игорь Борисович стал отговаривать. Затем преложили Саратов. Солдатов попросил еще поработать с ним. А следующим стал Киев.
Началась постоянная переписка. Для меня это было чрезвычайной поддержкой. У Игоря Борисовича постоянно рождались новые идеи относительно меня.
Однажды он обратился с просьбой, чтобы я поработал в музее Н. И. Пирогова в его имении "Вишня" под Винницей. Игоря Борисовича интересовало, писал ли Пирогов об лимфаденоидном глоточном кольце. Вместе с коллегами из Винницы я пересмотрел архив. Выслал Солдатову копии работ Пирогова.
В другой раз я получил еще более интересное задание. Игорь Борисович откуда-то узнал, что в одном из соборов Чернигова есть икона св. Игоря. Он просил прислать ему фотографию этой иконы. Возможно, считал его своим покровителем. Нашли изображение св. Игоря, только это оказалась не икона, а фреска, очень почитаемая. Образки с изображением св. Игоря продавались в соборе. Такой образок я и послал Игорю Борисовичу.
Когда я с женой приезжал в Куйбышев, сразу же звонил Игорю Борисовичу. За нами присылали машину, и мы отправлялись к нему на дачу. Все равно — летом или зимой. Зимой обязательно разводился камин. Тамара Владимировна, жена Игоря Борисовича, накрывала на стол — всегда красная и черная икра, самый лучший коньяк, шампанское. Тамара Владимировна звала к столу: "Идите уж, все равно всего не переговорите".
При последней встрече, летом 1997 года, присутствовала сестра Игоря Борисовича с сыном. Игорь Борисович был в ударе: много пел и шутил. На следующий день посетили клинику. Потом поехали по разным кафе вдоль набережной Волги. Доехали до дачи. Там и расстались. Перед отъездом в Киев заехали прощаться. Без предупреждения — телефона на даче не было. Не застали. Ходили на пляж, искали. Не нашли. Вернулись на дачу, на веранде оставили записку и конфеты. В письме Игорь Борисович благодарил за конфеты и писал, что в этот день провожал сестру. Больше мы не виделись.
Последний разговор по телефону с Игорем Борисовичем состоялся утром 25 марта 1998 года. Он собирался в Киев на конференцию, посвященную 100-летию со дня рождения А. И. Коломийченко. Спрашивал, какая в Киеве погода. Потом он пошел в операционную — оперировал по поводу болезни Меньера, поехал в ректорат, чтобы оформить командировку, в военном госпитале провел общество оториноларингологов. После приехал домой, прилег отдохнуть и… не проснулся. Это случилось вечером 25 марта 1998 года.
26 марта мне сообщили о печальной вести. Вечером этого же дня мы с женой через Москву вылетели в Самару. Прилетели ночью. Рано утром были на квартире Игоря Борисовича. Дома отпевал священник. Служба шла долго. Присутствовали только самые близкие. Потом гроб перевезли в зал одного из корпусов медицинского университета. В последний путь проводить Игоря Борисовича пришло очень много людей.
…У нас дома есть кассета с ариями и романсами в его исполнении. Мы включаем эту музыку — и комната сразу наполняется звуками голоса Игоря Борисовича, как бывало много раз, когда он приезжал в Киев и приходил к нам в гости. Мы слушаем и вспоминаем. И пока мы живы — жива память о близких нам людях.


Статьи на похожую тематику:



зміст