Анонсы статей



ГОЛОВНА
ГОЛОВНА Поиск
 

статьи схожей тематики

Гелий Аронов: «Следствие по факту смерти» и еще пять повестей

Юрий Виленский


Считается если не аксиомой, то гипотезой, что каждый литературно одаренный человек, на основе собственного опыта молодости, а тем более профессиональной зрелости в состоянии написать повесть о жизни. И если выстроена она неординарно и сюжет не очень тривиален, а скорее оригинален, это как бы пропуск в литературу. Однако, по правде говоря, перед нами не пропуск, а лишь приглашение доказать, что выстраданное дитя — не эпилог усилий, а лишь пролог исканий. Пройти нелегкий путь дано не каждому, и тем значимее вершина. "Повести разных лет" Гелия Аронова, отражающие его литературные искания на протяжении сорока лет, — фокусирующее зеркало такого восхождения.
"Великолепная восьмерка" — цикл новелл о первых шагах в спорте, о гоночной гребле и робких прикосновениях любви, о радости марафона жизни в юности — пожалуй, целиком отвечает критериям, предъявляемым к дебюту в словесности. Автору, врачу по образованию, мастеру спорта по академической гребле, а ныне доктору медицинских наук, иммунологу в прошлом и историку медицины в настоящем, тогда, в 1966 году, к моменту выхода "Великолепной восьмерки", было тридцать четыре года.
Что же, "Великолепная восьмерка" отражала частичку взлета автора в романтичном, не сулящем гроз и бед периоде возмужания. Пожалуй, ее и сейчас приятно перечитывать, переносясь в водные блаженства и мир чистых отношений героев.
Но вот спустя шестнадцать лет, в 1982 году появляется "Следствие по факту смерти". Очевидно, именно эту реалистичную картину врачебного бытия автор считал произведением, в должном мере отвечающим его писательскому уровню и нравственному кредо того времени. Во всяком случае, именно "Следствие" было предложено автором в сборник "Пером и скальпелем", объединивший строки поэтов и прозаиков — воспитанников Киевского медицинского института и изданный к 150-летию Альма матер.
Непредумышленная врачебная ошибка, приведшая к фатальному исходу, — таково начало повести. Во время промывания протоков околоушной железы, которое производил челюстно-лицевой хирург Анатолий Стогов, прямо в манипуляционной от анафилактического шока погибает сотрудница аптеки Мищенко.
Разумеется, это лишь исключительный, трагический случай в практике опытного врача. Стогова попросили, в рамках "ситуативной этики", произвести рядовую для него манипуляцию. Он выполняет ее "по звонку", однако совершенно бескорыстно. К подобным искусным и отработанным процедурам хирург, конечно же, прибегал сотни раз...
Реанимационные меры ничего не дали, начинается следствие по факту смерти, а история болезни не заполнена, аллергологический анамнез не отражен. Впрочем, о непереносимости пенициллина Стогов от пациентки узнал и не применил препарат, однако в целом этот важный сигнал его не остановил. Что же, врачи нередко слишком торопятся...
Очевидно, все завершилось бы для Стогова весьма серьезными неприятностями, вплоть до судебного разбирательства по определенной статье Уголовного кодекса, хотя до осуждения с лишением свободы дело, быть может, и не дошло бы. Но надо действовать. "Спасение мужа" берет в свои руки его энергичная супруга Шурочка. Все разыгрывается, как в жизни. Шурочка находит "выход" на руководителя областного бюро судебно-медицинской экспертизы Елизавету Васильевну Богун. Нет, Богун не прибегает к фальсификации. Однако в протоколе вскрытия, которое производил прозектор Гаврисюк, специалист, отличающийся абсолютной объективностью (и именно поэтому аутопсия была поручена ему), Богун находит "зацепку" для вердикта без обвинительного звучания. Поскольку обнаруживаются следы небольшого внутримозгового кровоизлияния, произошедшее трактуется как рефлекторный шок на манипуляцию. А такое заключение, понятно, изменяет направленность следствия в благополучную для врача сторону.
Разумеется, в городе случившееся стало хорошо известно и вызвало много слухов и разговоров. И все же постепенно они утихают. А карьера Стогова возвращается на круги своя. Но можно ли считать его без вины виноватым?
Никого в лоб не порицая, Гелий Аронов воссоздал суровое деонтологическое полотно. Ибо достаточно часто призыв "Не навреди!" остается только декларацией. Но так не должно быть! Как раз в этом — страстная позиция и моральный максимализм автора, выраженный в строках "Следствия по факту смерти".
Небольшая повесть "Счастливчик" и несколько большее по объему фантасмагорическое повествование "Стася", написанные в 1987 и 1999-2000 годах, никакого отношения к медицине, пожалуй, не имеют. "Счастливчик" рассказывает о юном футболисте Марике Лайнере и крахе его тренера вследствие обнаруженного дотошным корреспондентом факта подмены фамилии его подопечного во время соревнований в Харькове. Думается, что "Счастливчик" навеян спортивными воспоминаниями Гелия Ефимовича. Что касается "Стаси", это сочинение о странностях любви, киевский офорт, посвященный памяти друга автора Юрия Котеленца. Повесть написана на переломе двух веков, как бы вопреки прозе жизни, и читается на одном дыхании. Почему? Может быть, потому что тема произведения волнует всех и во все времена — жажда любви и то, как она становится призраком.
Особняком стоит сатирическое произведение "Приключение Петра Михайловича Афигеева во время великой войны с тараканами". За персонажами этой антиутопии в духе Оруэлла и Войновича встают реальные действующие лица периода ГКЧП. Например, председатель Комитета государственного благомыслия Дрючков, министр защиты и отражения маршал Глазов. Кого автор имеет в виду, догадаться нетрудно. Приведу лишь один отрывок:
"Поразительно быстро страна забыла о своем недавнем псевдодемократическом разгуле, митингах, демонстрациях и манифестациях. Люди, еще вчера оравшие на площадях кощунственные вещи, сегодня подозрительно оглядывались и быстро обходили стороной любую, самую невинную группку людей, стоящих на улице. Стало верхом неприличия произносить сами слова "не согласен", ибо, как быстро было доказано, высшей целью человечества всегда являлось "заединство". Надо откровенно сказать, что переворот в умах свершился без всякого насилия. Пришлось лишь для их же пользы оздоровить некоторое количество пораженных, что было одобрено в газете "Правка". Знакомый стиль!
И последняя повесть — "Письма незнакомки". В духе Михаила Булгакова автор прибегает к цитированию писем, естественно, им же сочиненных, в адрес умершего недавно хирурга Аркадия Вовка от сокурсницы, которая любит его. Она подписывается — "Amicus". Это во многом медицинские страницы.
О чем же идет речь? Опять-таки, несколько строк для иллюстрации:
"Кстати, мой главный соблазн тоже на днях отпал. Я говорю об отделе трансплантационной иммунологии Амосовского института. Пока я колебалась и решала гамлетовские вопросы, сам Амосов программу пересадок сердца прекратил. Произошло это, якобы, так: все было доведено до состояния клинической готовности, ожидали лишь подходящего донора. И вот он появился: в институт доставили молодую женщину (23 года), попавшую в автокатастрофу. Мозг у нее погиб, но сердце было в хорошем состоянии. Это было именно то, что нужно. Ее подключили к аппарату искусственного кровообращения, а две бригады хирургов ждали команды. Оставалась только маленькая формальность: нужно было выйти в вестибюль, к родственникам погибшей, и, сказав, что она практически мертва, попросить у них разрешения на изъятие у нее сердца для пересадки.
Все это выглядело очень просто, но родственники (они пришли в полном составе: мать, отец, муж и даже зачем-то взяли с собой годовалого ребенка) ждали спасения, верили в чудо. Нужно было выйти и сказать, просто сказать… Сам Амосов — весьма суровый и решительный человек, большинство его хирургов — тоже. Но когда шеф признался, что не может выйти к родственникам, среди его подчиненных не нашлось никого, кто бы это взял на себя. Так и закончилась, не начавшись, программа клинической трансплантации сердца. А ты говоришь — позер".
Но это — пусть замечательный, но функциональный фон. А между строк читается сага от утраченной любви, о том, что однажды выразил в своем произведении Евгений Евтушенко: "Совсем не та ко мне приходит и руки на плечи кладет".
Глубокий аналитик истории медицины, один из создателей капитального труда "Выдающиеся имена в мировой медицине", организатор и руководитель музея Национального медицинского университета Гелий Аронов, тонкий и точный прозаик, вновь блистательно доказывает, что медицина и литература — родные сестры. Книга его, к сожалению, издана смехотворным тиражом — 300 экземпляров. Но, быть может, так и нужно в мире, в котором перестали читать настоящие книги?


Статьи на похожую тематику:

1. Загадка смерти Сталина



зміст